rus РУССКИЙ   eng ENGLISH   
 
 
 
НОВОСТИ
СТАТЬИ О СЛУХЕ
ЯЗЫК ЖЕСТОВ
ПИШУ О СЕБЕ
ШКОЛЫ И ИНТЕРНАТЫ
АССОЦИАЦИИ ГЛУХИХ В МИРЕ
ГЛУХИЕ И СЛАБОСЛЫШАЩИЕ
ОНЛАЙН ИГРЫ
СУБТИТРЫ К ФИЛЬМАМ
АУДИОМЕТРИЯ


 
 


 
ПОИСК ПО САЙТУ





Слух я теряла постепенно…


Кохлеарную имплантацию мне сделали в 2005 году. От импланта я ожидала возвращения слуха. Ожидания мои оправдались полностью. Возможность общаться вербально, получать информацию на слух, слушать музыку и получать от неё удовольствие изменили качество моей жизни.

Каковы составляющие хорошего результата кохлеарной имплантации? На мой взгляд, их 4:

  • блестящая работа врачей,
  • кропотливая работа с сурдопедагогом в реабилитационный период,
  • огромная мотивация пациента (или его родителей),
  • индивидуальность истории (анамнеза) оперируемого.

Я не случайно не поставила нумерацию пунктов. Считаю, их значение не подлежит сравнению. Каждый очень важен. И только все вместе они дают результат.

А мне логично сначала рассказать свою историю, чтобы стало понятно, как я пришла к кохлеарной имплантации. Слух я теряла постепенно. Снижение произошло три раза с большими промежутками. Первое – когда мне исполнилось 7 лет. Осложнение после инфекционного парoтита (свинки). Диагноз – двусторонний кохлеарный неврит слуховых нервов, средняя потеря слуха в речевом диапазоне частот – 40 дБ. К моему счастью, снижение было небольшим, речь сформированной. Я закончила массовую школу, педагогический институт (отделение сурдопедагогики). Благополучно стала мамой. Слуховой аппарат не носила, так как не испытывала в нём потребности.

Второе снижение произошло после сильной простуды, когда мне было уже 32-33 года. Диагноз тот же, а средняя потеря слуха в речевом диапазоне частот – 62 дБ. Это было уже ощутимо. Слуховой аппарат стал жизненно необходим. Мой первый слуховой аппарат был простым. Слышала я в нём средне. Выручало моё умение виртуозно считывать с губ. Одним словом, я быстро адаптировалась. Меня очень поддерживала работа. Моя профессия – учитель-сурдопедагог. Работа с глухими детьми, общение с состоявшимися взрослыми с разной степенью потери слуха не давали возможности зацикливаться на себе. Постоянный контакт с сурдопедагогами и сурдологами позволял быть, как сейчас говорят, «в теме». Со временем первый слуховой аппарат перестал меня устраивать и, подкопив денег, я приобрела цифровой слуховой аппарат фирмы «Бернафон». В центре оториноларингологии, куда я обратилась за аппаратом, мне его идеально точно подобрали и настроили. Я была очень довольна и носила аппарат постоянно.

Третье, последнее снижение слуха случилось, когда мне исполнилось 38 лет. Без видимых причин слуховое восприятие резко снизилось, в обоих ушах появился шум. Я поняла, что оглохла. В больнице меня основательно пролечили, снижение остановилось, но слух не вернулся. Диагноз: сенсоневральная глухота, понижение слуха 93 дБ. Мой любимый слуховой аппарат стал мал. Более мощные не давали того звучания, которое бы меня устраивало. Я продолжала носить старый аппарат «Бернафон», подключая умение считывать с губ. Поскольку себя теперь я слышала плохо, моя собственная речь стала ухудшаться. Чтобы сохранить её звучность, я занималась с сурдопедагогом в центре оториноларингологии.

Через два года (в 41 год) в этом же центре мне предложили кохлеарный имплант. Первый вопрос, который я задала: «Что даёт имплантация вообще и что даст лично мне?». Ответ я получила следующий: у глухих диапазон восприятия частот ограничен. Как правило, сохраняется восприятие только низких частот. Имплант делает возможным восприятие средних и высоких частот, и диапазон становится целостным. Другими словами, становится возможным восприятие речи и музыки. Короче говоря, я поняла, что кохлеарный имплант — это, возможно, идеальное решение моей проблемы. Моя история очень подходит для имплантации и, главное, у меня всегда было и есть огромное желание слышать – мотивация.

Перед операцией я прошла медико-психологическое обследование. Мне сделали компьютерную томографию головного мозга; расширенное аудиологическое обследование; давали психологические тесты. По их результатам противопоказаний выявлено не было. Кохлеарный имплант мне рекомендовали и было отмечено, что реабилитационный период будет сокращен, поскольку потеря слуха произошла в период уже сформированного речевого образа и развитой речи.

На операцию согласие дала. Обязательное обследование прошла. До решающего дня оставалось ещё несколько месяцев и сурдопедагог центра Наташа предложила мне, не теряя времени, начать подготовку к реабилитационному периоду. Это подготовка включала в себя еженедельные занятия на аппарате «Верботон» по развитию слухового восприятия. Давая согласие на эти занятия, я не предполагала, насколько они будут важны и как облегчат мне первые шаги с имплантом. Не скрою, было очень трудно. Я никак не могла дифференцировать на слух пары звуков. Мой сурдопедагог никаких поблажек мне не давала: «Слушая! Слушай! У них есть отличие». Она показывала мне полосы частот звуков, чтобы я видела это отличие. Постепенно я научилась улавливать крошечные нюансы и запоминать их. Короче, через полгода мы работали на слух уже с текстом. Вы спросите, зачем это было нужно? Эти занятия научили меня слушать. Для неслышащего человека это трудно.

15 апреля 2005 года мне сделали операцию. Как все здоровые люди, я ужасно боялась. Но мучительных болей не было. Через 3 недели я окрепла и меня выписали. Врачи блестяще выполнили свою работу. Я ни в малейшей степени не умаляю их заслуг, но операция это только часть дела. Точнее, 50%. Остальные 50% приходятся на занятия в реабилитационный период.

Через месяц мой имплант подключили. Мне надели речевой процессор моего импланта на ухо и провели первую настройку. После настройки мне разрешили выйти на крыльцо больницы. Там я и включила процессор. Тишина раскололась. На меня водопадом обрушился хаос звуков. Это продолжалось несколько секунд. Из хаоса начали вычленяться отдельные звуки: шум машин на шоссе, шорох капель дождя, стук каблуков по дорожке; голоса врачей. Всё звучало ярко и очень звонко. Я не слышала много лет, но слуховая память находила во всем что-то смутно знакомое. И ещё, я почувствовала огромное облегчение: «Действительно слышу!»

А теперь представьте себе, уважаемые родители, маленького пациента. Подключают вашего малыша, и он слышит хаос звуков. До этого он никогда не слышал, у него не сформирован речевой образ и речь. С речью, понятно, а речевой образ – это когда он понимает, что сочетание звуков м-а-м-а – это определенная женщина. Мозг помочь не может, в его памяти нет звуков. Это преступление – оставлять ребенка одного в таком состоянии. С ним надо заниматься, учить вычленять звуки, формировать речевые образы, учить говорить. Сам он ничего не сможет – потому что имплант, это все же не настоящий слух.

Мне также предстоял реабилитационный период. Скажу честно, как я слышала в начале реабилитации и как в конце – огромная разница.

Здесь мне хочется упомянуть вот о чем. Меня не раз спрашивали, есть ли отличие в восприятии у имплантированного и у слышащего. Разумеется есть. Я чувствовала его 2-3 месяца, может чуть больше. Парадокс в том, что сейчас я его просто перестала чувствовать. Забыла в чем это отличие. Я уверена, что слышу как в детстве, как будто у меня настоящий слух. Настолько хорошо удалось «разработать» имплант. Я пишу это для того, чтобы ещё раз подчеркнуть: работа с сурдопедагогом необходима. Поверьте, если заниматься, то научиться полноценно воспринимать звуковой мир с помощью импланта — реально.

На следующий день после подключения я поехала на занятие со своим сурдопедагогом. Четко запомнилось, что войдя в кабинет, я подошла к полке с музыкальными инструментами. Там стояли колокольчики разной величины, дудочки, металлофоны, пианино для куклы, металлический треугольник. Всё это я прослушала, ещё раз убедилась – имплант вернул мне высокие и средние частоты. Нежное звучание колокольчиков я до операции вообще не слышала, а сейчас даже различала их по тональности. Так что занятия начались с душевным подъемом. Я горела желанием слушать, запоминать, сравнивать. Этому меня уже научила мой сурдопедагог. Вот когда пригодились занятия на «Верботоне». Мой дорогой сурдопедагог выжимала из меня столько, сколько я могу и ещё чуть больше. Мы занимались 1-1,5 часа 2 раза в неделю в течение 6 месяцев. Следующие 3-4 месяца я приезжала 1 раз в 2 недели. А потом, вообще раз в месяц. Реабилитационный период занял около года.

Кроме занятий в кабинете, Наташа давала мне домашнее задание. Я должна была дома вечером закрепить то, что прошла с сурдопедагогом днем. Мои домашние по очереди становились сурдопедагогами и зачитывали мне тексты на слух или задавали вопросы. Когда я стала приходить 1 раз в 2 недели, а потом и раз в месяц, я так же получала подобные инструкции и задания.(И даже сейчас, придя в центр,я получаю новые советы.) Кроме этого, я завела дневник, в который ежедневно записывала свои успехи, открытия, трудности, связанные с занятиями; впечатления бытового плана; впечатления от посещения театра, кино, встреч с людьми; своё физическое состояние. Например, телевизор вначале был для меня жутким монстром. Я осваивала его постепенно. Со временем я смогла смотреть познавательные передачи, где голос за кадром, и зарубежные фильмы, где артикуляция и перевод не совпадают. Смотреть и понимать каждое слово. Дольше всего (несколько месяцев) осваивала разные виды телефонов и т.д.

В дневнике я фиксировала любой дискомфорт в восприятии. Так однажды, через 3 месяца после операции, в голове появился объемный гул. Я почувствовала сильный дискомфорт. Процессор пришлось снять – звук был очень громкий и неприятный. Через час гул прошел. Я надела процессор. Этот гул повторялся потом изредка. А в период межсезонья (октябрь – ноябрь) он преследовал меня ежедневно, особенно когда шел снег. Измеряя давление во время гула и после его окончания, удалось выяснить, что гул связан именно с повышением у меня давления. Лучше всего я чувствовала себя в пасмурную погоду. В солнечную – дискомфортно. Это продолжалось 2 года. Через 2 года ощущение гула больше не испытывала.

Должна отметить, что через полтора месяца я почувствовала – программу, которую мне настроили в первый раз, необходимо менять. Работа с сурдопедагогом позволила понять, что меня не устраивает в программе. Это ещё один большой плюс в пользу работы со специалистом. Была сделана вторая настройка, затем третья. Снова я слушала. На занятиях, дома – телевизор, телефон, общалась с людьми, ходила в театр, кино. Только четвертая настройка импланта (через полгода после первой настройки) получилась такая, как нужно. «А какая?» – спросите вы. С этой настройкой я: пишу под диктовку, разговариваю по телефону и почти всегда узнаю говорящего по тембру, воспринимаю зарубежные фильмы на 90%, публицистические на все 100%, быструю речь – 90%; в оркестре выделяю несколько инструментов; от пения и музыки получаю наслаждение. Это очень важный момент – точная настройка. Она была результатом мастерства аудиолога, кропотливой работы сурдопедагога со мной и моего желания хорошо слышать. Эту настройку я не меняю уже 4 года.

К окончанию реабилитационного периода я сделала следующий вывод: начинать кохлеарную имплантацию необходимо только в такой последовательности:

  1. Вы ищете сурдопедагога или принимаете решение лично стать для своего ребенка сурдопедагогом (для этого читаете специальную литературу, берете консультации у специалиста).
  2. Операция.
  3. Занятия с сурдопедагогом или самостоятельно.

Если вы, в силу ряда причин, становитесь сурдопедагогом для своего ребенка, помните: Ваш ребенок ещё мал и лишен слухового опыта. Поэтому едва ли он будет гореть желанием заниматься. Бешеная мотивация должна быть у вас. Если вы остановитесь – результата не будет. И ещё. Неправильно думать, что ваши занятия будут, допустим, с 10-11 утра. А после занятий ребенок пусть как хочет. Заниматься нужно постоянно, ежечасно, использовать любую ситуации, для возможности хоть чуть-чуть продвинуться к цели. Помните, имплант – это навсегда.

Как всё рукотворное, имплант нуждается в бережном обращении. Нужно беречь голову от любых травм, а речевой процессор от падений и излишней влаги. Каждые 4 года процессор устаревает и его можно бесплатно поменять на новую модель. Недавно я узнала об этом и сейчас собираю документы для замены старого процессора.

Как и слуховой аппарат, имплант нуждается в источнике питания. Это могут быть батарейки №675 или аккумуляторный блок питания (АБП). Я начинала с АБП. Его плюсы в том,что не надо покупать батарейки и в том, что процессор-заушина облегчен, так как сам блок питания крепится к поясу. Минус – наличие длинного провода от процессора к блоку питания, громоздкость блока.

У варианта с батарейками плюс в компактности источника питания – он величиной с мизинец (в него помещается 3 батарейки) и крепится непосредственно к процессору. За счет этого он немного утяжеляется (но остается так же незаметен), зато отсутствует большой длинный провод. Этот вариант очень похож на слуховой аппарат, только без вкладыша. Минус – батарейки, которые надо покупать в большом количестве. К этому варианту я пришла через полгода и ношу его до сих пор. К покупке батареек отношусь, как к хобби. Найти центр, где батарейки дешевле, нетрудно. Также придётся менять проводочки, покупая их.

И напоследок. Я написала эту статью с целью рассказать свою историю «покорения» импланта, описать ощущения, поделиться небольшим опытом. Возможно, мой рассказ кому-то поможет принять правильное решение, кого-то заставит задуматься или что-то понять.

Если будут вопросы – с радостью отвечу.

С самыми добрыми пожеланиями,
  Елена Голубкина, сурдопедагог.

заменяет погибшие волосковые клетки улитки внутреннего уха



Источник: Интернет-журнал ''Отоскоп''
Аудиометрия | Как оплатить | Контакты | Карта сайта | Правила сайта